синема

В жерновах социума

«Ракурс» показал ленту о тонкой грани между обществом и сектой

Во вторник гости самарского киноклуба увидели фильм «Марта, Марси Мэй, Марлен», за который Шон Доркин получил приз как лучший режиссер на фестивале «Сандэнс-2011». 102 минуты многоплановая честная драма изводит зрителя психическими проблемами сбежавшего из секты человека.

Девушка сбегает из секты в Нью-Йорк к сестре и ее мужу и пытается начать новую жизнь. Но вместо понимания встречает отчуждение, настоящее путает с прошлым, реальность — со сном, родственников — с сектантами. В общем, медленно сходит с ума и бесит своими галлюцинациями семью: то нагой в речке искупается, то мужа сестры с лестницы сбросит.
 С самого начала зритель догадывается, чем все кончится, но неторопливое повествование Доркина все равно затягивает и невольно хочешь досмотреть до конца эту как ни странно отлично сыгранную сериальными артистами драму. Нельзя не упомянуть мастерски перевоплотившуюся в образ главной героини-шизофренички Элизабет Олсен — пожалуй, лучшую из всего «звездного» семейства Олсен, члены которого до сих пор не шли дальше молодежных комедий. Ее персонаж противоречив, непредсказуем и, как ни парадоксально звучит, мудр в своем безумии. Оно у Доркина, как и у фон Триера в «Меланхолии», становится единственным способом открытия себя настоящего. Марта (так зовут героиню) единственная в фильме, кто понимает и разоблачает нелепость и мелочность навязываемых в любой среде предрассудков, будь то семья или секта. Именно она смело ломает социальные рамки, в которые ее помещают окружающие, бежит из семьи отца-тирана, расстается с «овощным» существованием в секте и смеется над амбициями мужа своей сестры. Но этот симпатичный зрителю нон-конформизм и погубит героиню: кочуя из одной социальной ячейки в другую, Марта так и не обретет дома.
 «Марта, Марси Мэй, Марлен» художественно сильна для режиссерского дебюта и не так проста, как кажется на первый взгляд. Хотя видевшие фильм критики восприняли его как описание прогрессирующей психической болезни «человека секты» и историю сексуального подавления, после которого «все вокруг кажутся маньяками», думается, что смысл фильма не исчерпывается фрейдистской трактовкой. С одной стороны, Доркин иронизирует над всевозможными утопическими концепциями идеально устроенного общества и государства. Да, человек, если его не устраивает жизнь в своей социальной ячейке, всегда может оставить ее и создать в противоположность ей что-то свое, подходящее именно ему, например, открыть общину или секту, где он получит более приемлемую роль и условия для жизни. Но, с другой стороны, переделка правил на свой лад ничего не меняет. Авторами этих правил остаются те же люди, в которых, даже когда они пытаются что-то построить заново, тяга к разрушению себя и себе подобных остается неискоренимой. Поэтому у Доркина члены общины в надежде на всеобщее очищение начнут убивать, а добродушные члены семьи — лезть в душу и морально-психологически разрушать. При таком раскладе в любом обществе, в любой ячейке личность, кем бы она ни была, Мартой или Марси Мэй, всегда будет чужой: ей приходится либо приспосабливаться, либо спасаться бегством. Доркин ставит вопрос ребром и показывает экстремальный вариант, когда бежать уже некуда и строить нечего. И в финале зрителю остается лишь застыть в оцепенении с попавшей в тупик героиней. Решения здесь нет, и финал, соответственно, остается открытым.

Последние статьи

26 февраля
25 февраля
24 февраля
22 февраля
21 февраля

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 1 2 3 4