Из какого сора?

Очень простая колонка

Смотреть на лица людей в трамвае временами трудно - слишком много историй одновременно возникают в голове. Первыми, как правило, приходят подходящие для кабинета психотерапевта. Об ограниченности и желании все контролировать, о гордыне и стоящем за ней страхе, об отношениях из серии «любит-позволяет любить» и т. д., и т. п. Я не люблю такие истории. В конце концов, человек — это ведь не только его патологии? Но что тогда можно вообще рассказать о человеке? Многое. Но как?

С детства мне казались сомнительными биографии великих людей, с которыми нас знакомили в школе. Не то чтобы я в них не верил, просто все эти подробности ни о чем не говорили. Ну, хорошо, совершил человек подвиг. А если б не совершил — что, вся биография потеряла бы смысл? Хорошо, возьмем обычного человека. Посадил дом, вырастил сына - но жизнь ведь состоит из миллиардов мгновений, куда их девать? Они что, не имеют никакой самостоятельной ценности? А если имеют, то какую и как о них говорить?
 Моменты, когда внимание удавалось отвлечь от «важных событий» и обратить на совершенно «пустые» эпизоды, неожиданно оставались в памяти как самые значительные. Как-то в школе нас озадачили написанием «путешествия». Все кинулись расписывать красоты Золотого кольца и Жигулевской кругосветки, а я из баловства решил ограничиться двумя остановками трамвая — и пережил мгновения, о которых помню до сих пор. Другие похожие переживания подарили книги. Действительно сильных впечатлений не так уж много — и все они связаны с «пустяками». Вот, например, предисловие «От издателя» в пушкинских «Повестях Белкина». Пустота и бессобытийность в «Повестях» ведь чуть ли не главная тема. Чего стоит, например, рассказ о самом Белкине его соседа, приведенный «Издателем». «Иван Петрович был росту среднего, глаза имел серые, волоса русые, нос прямой; лицом был бел и худощав» - это описание и пара анекдотов - вот и все, что может рассказать о Белкине сосед, видевший его каждый день на протяжении двадцати лет. Это правда - мы фантастически мало знаем не только друг о друге, но и о самих себе. Гигабайты рассказанных историй лишь маскируют это незнание.
Придумать сюжет, который касался бы самого человека, а не его дел и внешних атрибутов пытались многие — и некоторым что-то удалось. В XIII веке Лоренс Стерн написал большой и очень веселый роман «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена». Текст романа — «автобиография», которую сочиняет главный герой. Начав рассказывать о своих родителях, он так и не добирается даже до момента собственного рождения. Чехов, наоборот, начинает заниматься героями своих пьес тогда, когда все уже сделано, а жизнь еще не кончена — и нужно наконец понять, что же она такое.
 На первом курсе я добрался до «Степного волка» Германа Гессе, который и вовсе перенес все приключения и путешествия внутрь человека. Гессе мне понравился, а вот его современные последователи - Ричард Бах, Пауло Коэльо, Макс Фрай — нет. Как-то не получается избавиться от ощущения, что тебе опять продают историю о посадке сына и выращивании дерева (и какая разница, если дерево растет в «духовном мире»?). Нет, намного больше веришь Чехову, или современному писателю Темникову — никаких «духовных событий» нет, зато есть потрясающая плотность созданного художником мира, которую достаточно просто проживать. Но почти все — и читатели книг, и «искатели истины», и «просто люди» живут верой в некие События, ради которых можно зачеркнуть миллиарды Мгновений. Если уж говорить о Событиях, то мне больше нравится теория средневекового японского мастера Догена — о том, что самое главное Событие в жизни человека и заключается в понимании того, что каждое мгновение его надо совершать заново. Постановка тапок на полу так же важна, как написание диссертации.
 Когда кто-то милостив ко мне, я могу смотреть на лица, не продуцируя историй, как скульптор, коллекционирующий фактуры. Черты благодородной усталости, морщины, седые волосы, оттенки кожи, индивидуальный наклон головы — все это приятно просто замечать. «Похоже, я опять напишу сочинение о путешествии в трамвае», - думаю я. Да, я все еще ничего не знаю о людях вокруг, но зато и моя личная история в этот момент куда-то ушла. И сразу стал слышен стук колес по рельсам, дребезжание стекол и мимолетный всплеск желтой листвы за открытым окном. Потом трамвай и остановка останутся сзади, станут слышны еще собственные шаги по асфальту, горизонт раздвинется, появятся радиовышки, многозначительно протыкающие небо и желтая кисть березы, удачно свесившаяся над дорогой...

 

3

Последние статьи

02 апреля
01 апреля
31 марта
30 марта
28 марта
27 марта

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6