Личное

В лесу родилась елочка…

Шары и бусы на смолистых ветках, запах мандаринов, пироги «по бабушкиному рецепту», подарки и сюрпризы — это не только непременные приметы новогодних праздников, это еще и целый пласт в пирамиде традиций, которые, собственно, и определяют культуру — не высокую и академическую, а бытовую, воплощенную в самосознании и духе народа. О новогодних и Рождественских праздниках своего детства вспоминает критик, организатор выставок русских художников за границей Татьяна Гриднева.

- С раннего детства для меня слова этой песенки имели особый смысл – я одна из всех подружек знала, как рождается эта самая елочка, как растет и сколько труда и времени нужно для того, чтоб она выросла. Мой дед был лесником – в лесу заповедном, Бузулукском бору. Мои многочисленные родственники жили в самом сердце Бузулукского бора.  Все каникулы я проводила у них. Особенно чудесными были зимние поездки. Мы с моей прабабушкой садились в поезд и через несколько часов выходили в морозную ночь, где у деревянного вокзала уже ждал нас дедушка.

Елка была не особенно красивой – какой-то кривоватой и однобокой, но дед пояснял, что срубил елочку поплоше, из тех, что подлежали вырубке в любом случае, ведь как же это можно - загубить сосенку, которая может вырасти в настоящую корабельную сосну


По случаю нашего приезда он брал в лесничестве лошадь, запряженную в сани. Меня укладывали в них и кутали по шею в огромный лохматый тулуп, ведь во времена моего детства морозы за 25–30 градусов были обычным делом. Воронок, любимый дедушкин жеребец, кося выпуклым блестящим глазом и пуская пар из широких ноздрей, трогался в путь. От мороза звезды светили до того отчетливо и ярко, что казались более реальными, чем огоньки быстро промелькнувших пристанционных изб. Морозный, чистейший воздух вливался со звоном в легкие, сани легко скользили по насту. Вот из темноты на пригорке возникал светящийся большими окнами сказочный терем – возведенная почитаемым во всем бору профессором Андреем Петровичем Тольским опытная станция. Но мы должны были свернуть, не доезжая до него.
Дедушка, бабушка и мои четыре тетки жили в «казенном» доме - одной из тех изб, что предоставляло лесничество своим служащим. Избы, надо сказать, были потрясающие – рубленые из огромных бревен корабельной сосны, они отличались высотой и простором, которые и не снились тогда городским жителям. Сани въезжали в огромные ворота, дверь распахивалась, и на крыльцо выбегали бабушка в наброшенной на голову клетчатой шали, тетки в валенках на босу ногу и распахнутых телогрейках. Меня выволакивали из-под тулупа, терли нос и щеки, прижимались теплыми влажными губами.
Вот мы дома. Потрескивает натопленная печка, горит керосиновая лампа – электричество тут было только до десяти вечера. Мы дружно пьем чай и обмениваемся новостями. Дедушкин чай необычайно вкусный – уж чего-чего, а заварки он не жалел, да и добавлял в него собранные по весне  иван-чай и богородскую травку, пили его вприкуску с острыми осколками комкового сахара и привезенным прабабушкой печеньем. И казалось, нет ничего вкуснее!
Теперь-то я понимаю, насколько правильными были привычки, привитые прабабкой: вечером никакого ужина – чай с лепешками или молоко с несладкими блинчиками. Хочешь сладкого – вот тебе кусочки сахара или ложечка меда или варенья, а редкую на нашем столе шоколадную конфетку мы с ней резали на мелкие кусочки, и нам хватало ее на двоих, чтоб выпить по стакану чая. Во время постов она нас потчевала вкусными старинными блюдами – щами с грибами, пшенной кашей с льняным маслом, пирожками с картошкой и капустой.
Сегодня печенье было на подсолнечном масле – значит, еще пост, и Рождество наступит только завтра. Меня, разморившуюся в тепле, отправляли спать на русскую печку, тушили лампу и зажигали лампаду под иконами в углу. А чуть свет меня будил грохот противней и приглушенные голоса бабушки и прабабушки. В белых платочках и фартуках, они начинали готовить рождественские блюда. Одним из самых любимых были крендели. Такого сейчас уже не готовят: сначала из теста лепили крендели, напоминавшие однобокие восьмерки, потом их варили в воде, ставили в печь, чтоб подрумянились, затем клали в чугунок, заливали сметаной – и опять в печь. Когда их доставали из чугунка – румяные, горячие, пропитанные сметаной, нелегко было терпеть до вечера и не уворовать невзначай хотя бы кусочек.
С утра я выбегала на улицу, где меня ждали  здешние дружки и подружки, и мы лепили снежных баб или бежали кататься на санках с горки у терема. Приготовив рождественский ужин, мои бабки уезжали в Бузулукскую церковь или шли к своей подруге, которая держала у себя что-то вроде молельного дома с огромным иконостасом из почерневших от времени образов. Жители лесничества были, в основном, люди все больше религиозные. Верующими были и профессора, и научные работники, приехавшие сюда во время войны из Ленинграда, да так и оставшиеся работать на научной станции. Так что здесь именно Рождество, а не Новый год, было главным праздником.
Елку дед ставил в избе для детей еще к Новому году и украшал самодельными игрушками из ваты и бумаги. На мой взгляд, она была не особенно красивой – какой-то кривоватой и однобокой, но дед пояснял, что срубил елочку поплоше, из тех, что подлежали вырубке в любом случае, ведь как же это можно - загубить сосенку, которая может вырасти в настоящую корабельную сосну.
Дед знал цену лесу. Он заведовал питомником, где из крошечных летучих семян, скрывающихся в шишках, выращивали будущих лесных гигантов. Помню, в летние каникулы он и меня приводил в питомник – полоть посадки и был страшно разгневан, когда увидел, что я вместе с сорняком выдирала и сосенки, которые я просто не могла опознать в трех иголочках-травинках, торчащих из земли. А потом он повел меня по бору и показывал рощицы молодых сосен вдоль дороги: «Вот эту я посадил, когда родилась твоя тетя Нина, вот эту – когда Таня, вот эту – когда Наташа, которая учится в консерватории в Ленинграде, вот эту - когда у нас появилась Альбина, а вот эту, где сосенки самые высокие, когда родилась наша Валечка».
Валечка умерла во время войны... Мой дед, вырвавшийся из госпиталя на несколько дней после тяжелой контузии, приезжает в лесничество с радостным предвкушением увидеть жену и детей, бежит со станции, вбегает во двор, а там, под соснами, накрытые столы, скамьи, но вокруг и ни души… «Узнали что ли, что я приеду, столы накрыли?» – мелькнуло в голове, но сразу же сжалось сердце… Оказывается, все жители Опытного пошли проводить в последний путь его Валечку.
Как после этого могла я относиться к соснам, так тесно связанным с моими близкими людьми? Как к живым существам.
В войну, когда мужиков почти не было в лесничестве, женщины и дети не бросали заботу о лесе: выходили бригады на его расчистку, пропахивались противопожарные полосы и высаживались молодые ели. И лес отвечал на заботу – дарил ягоды, грибы, поил по весне березовым соком, и люди выживали вместе с ним...
И вот канун Рождества. Вся семья садится за стол. На нем пироги с душистой земляникой, знаменитые сметанные крендели, жареные куры, закопченный, с осени висевший под марлей на чердаке окорок. Соседские дети стучались в дверь, пели колядки, и им выносили угощенье. Посидев за семейным столом, все отправлялись поздравить соседей. С дальних концов хутора шли люди и несли нам с прабабушкой, как гостям, подарки – мед, сало, картошку и соленья – у кого что уродилось, чтоб мы забрали это в голодноватый в эти времена город. Такого чувства поддержки и дружбы я больше не чувствовала нигде.
Несколько лет назад я с детьми была в этом дорогом для меня месте. И что тут теперь? Чучела в музее, представлявшие всю разнообразнейшую фауну леса, трачены молью, питавшая бор речка Боровка, в которой мы в детстве плавали, теперь воробью по колено, бор полон сухостоя а прекрасные молодые сосны начинали вырубать прямо за заповедной посадкой деревьев со срезанными верхушками, предназначенными для сбора семян. Захирел дендропарк, и пропали голубые ели, которые дед привозил из Москвы. В этом году там произошел пожар.
Пожары, впрочем, были повсюду. Скажите теперь, что причиной изменений климата стал не род человеческий, а какие-то природные аномалии. А не лучше ли нам вместо того, чтобы чествовать раз в год прошедшую войну, уходящее старшее поколение, просто постараться жить по его правилам: честно трудиться и быть счастливым не потому, что купил очередное авто, а потому, что видишь красоту этого мира и участвуешь в создании этой гармонии. Надо защищать то, что они нам оставили.
Рождество – это не только период радости от того, что родился Спаситель, но и размышлений о том, насколько мы достойны принесенных им жертв.

 

1

Последние статьи

11 октября
10 октября
09 октября
08 октября

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2