Ангел на плече

Алла Виноградова - о музыкальном творчестве и обучении детей композиции
Однажды я открыла Евангелие и увидела там распечатку молитвы оптинских старцев. Перечитала ее и ахнула. Я поняла, что очень хочу написать музыку на эти слова
Однажды я открыла Евангелие и увидела там распечатку молитвы оптинских старцев. Перечитала ее и ахнула. Я поняла, что очень хочу написать музыку на эти слова

Алла Виноградова – один из ведущих самарских композиторов, кандидат искусствоведения, доцент Самарского института культуры. Ее симфонические, хоровые, камерно-инструментальные и вокальные сочинения не раз звучали на российских и зарубежных фестивалях и отмечались наградами. А недавно Алла Виноградова стала лауреатом двух престижных всероссийских конкурсов.

Голос из глубины времени

- Начнем разговор с недавнего конкурса Аvanti, который прошел в Москве…

– Этот конкурс, в котором принимали участие члены Союза композиторов России, в нынешнем году проходил впервые. Там было несколько номинаций. Я представила свои произведения в трех из них. Жюри отметило мою работу в номинации «Сочинение с участием этнических инструментов». В последние годы у меня возник интерес к таким инструментам. Первое такое сочинение я написала на стихи Осипа Мандельштама. Оно называлось «Нежнее нежного». Там был совершенно экзотический состав – ханг, две лиры, флейта и голос актера, который читал стихи. А через какое-то время появилось сочинение, которое было отмечено на конкурсе, - «Три пьесы для этнических флейт и фортепиано». Там использованы три разные флейты – ирландские лоу-вистл и тин-вистл и перуанская флейта кена с потрясающим тембром.

- Как же появился такой необычный замысел?

- В институте культуры, где я преподаю, у меня занимался очень вдумчивый, любопытствующий студент-заочник Максим Бурко. Работает Максим звукорежиссером. Как-то после занятий он подошел ко мне и спросил: «Алла Леонидовна, можно я вас немного задержу?» А потом достал сумку и вынул из нее множество разнообразных дудочек. И начал играть то на одной, то на другой, то на третьей. Оказалось, что Максим - большой любитель этнических инструментов и сам делает их. Полгода назад даже волынку сделал. Я говорю: «Максим, надо чтобы кто-то написал музыку для этих инструментов». Он в ответ: «А вот вы и напишите». Прошел год или полтора после того разговора, и я действительно однажды почувствовала желание написать что-то для этнических инструментов. Вначале Максим знакомил меня с этими чудесными инструментами и их возможностями. Надо сказать, что они довольно ограничены, даже по диапазону звучания. Но эти тембры стали для меня символом естественности и простоты. В них есть что-то подлинное, природное. Как будто это голос из глубины времени. Я выбрала сначала крошечную флейту – тин-вистл, написав для нее пьесу «Искрящийся вистл». Потом настал черед кены. Ее тембр - печальный и глубокий. Как-то Максим сказал, что в народе кену иногда называют «флейтой печальной души». Такое поэтичное сравнение мне невероятно понравилось, и оно стало названием моей пьесы. Потом появилась пьеса для лоу-вистла – «Там и здесь». Соединение этнических тембров с академическим фортепиано – это эксперимент. Тут были свои опасности. Ведь фортепиано - мощный инструмент, который может отвлечь внимание на себя. При написании музыки, естественно, я это учитывала. Мне очень повезло – многие годы дружу с талантливым самарским пианистом, доцентом СГИК Павлом Назаровым, который замечательно исполнил партию фортепиано на концерте в самарской филармонии. Теперь мы с Максимом мечтаем, что появится сочинение и для волынки.

- Работая над этим сочинением, вы слушали этническую музыку – кельтскую или индейскую?

- Нет. Я шла от ощущений индивидуальной тембровой краски каждого инструмента. Проживала с их помощью свой собственный путь.

- Давайте теперь поговорим о втором конкурсе, где были недавно отмечены ваши сочинения…

- «Хоровая лаборатория. XXI век» - это конкурс, который проходил в Санкт-Петербурге. В нем участвовали авторы и из России, и из других стран. Я представила сочинения в двух номинациях. В номинации «Детская музыка» – цикл из четырех песен «Времена года для самых маленьких». Он занял второе место.

- А чьи стихи?

- Стихи непрофессиональной поэтессы Валентины Осадчей. Это мама моей консерваторской подруги. Эти стихи лежали у меня дома много лет. Пока я не почувствовала, что у меня появился «аппетит» к этому жанру. На одном из моих авторских концертов песни исполнила лауреат всероссийского конкурса София Фефилова, а аккомпанировал ей на фортепиано папа – Николай Фефилов, доцент СГИК и один из ведущих пианистов Самары.

- Вторая номинация, насколько я знаю, называлась «Духовная музыка»…

- Да. Там я представила одно из своих любимых произведений, написанное на текст молитвы оптинских старцев. Это сочинение получило на конкурсе третье место. Молитву эту я знала еще с молодости. Но у меня тогда и мысли не было написать на нее музыку. Прошло много лет. Однажды я открыла Евангелие и увидела там распечатку той молитвы. Перечитала ее и ахнула. Я поняла, что очень хочу написать музыку на эти слова. В результате получилось произведение для мужского хора, в котором есть соло тенора, баритона и последнее соло – детского голоса. Хоровой коллектив под руководством Валерии Павловны Навротской исполнял это произведение в Самаре. А потом – в Москве, на Пасхальном фестивале под руководством Валерия Гергиева. Мне передавали, что там это сочинение очень хорошо приняли.

Цвет музыки

- К сожалению, классическая музыка сегодня не является неотъемлемой составляющей нашей жизни. Что вы думаете об этом?

- Конечно, это печально. Особенно это заметно в провинции. В Москве и Питере еще стараются поддерживать академическую музыкальную среду. В других городах с этим сложнее. Я вот иногда думаю: почему бы в Самаре не организовать композиторский конкурс на лучший мюзикл или лучшую музыкальную сказку? В нашем институте культуры нет даже композиторского отделения. Проблема в том, что музыка не «кормит» композиторов. А между тем наше ремесло – это колоссальный труд. Представьте, например, каково это - написать партитуру для оркестра. В прошлом году у меня был юбилейный вечер. И я сделала к нему новую партитуру всего на четыре с половиной минутки. Боже мой, сколько я сидела над ней! Слава Богу, я получала от этого удовольствие. Это самая большая награда - когда делаешь свое дело с радостью. Но скажу честно: мы пишем мало музыки. Чтобы прокормить свои семьи, мы, композиторы, вынуждены бегать по нескольким работам.

- И тем не менее, в Самаре многие молодые люди из музыкальной среды пробуют себя в композиции…

- Я веду класс композиции в двух музыкальных школах и знаю, что многие дети действительно хотят сочинять. Для меня большая радость, что четверо моих воспитанников учатся на факультете композиции в столичных консерваториях. В 2014 году в Санкт-Петербургскую консерваторию поступил Александр Петров. В 2016 году в Московскую – Петр Дятлов. Он занимается у одного из ведущих российских композиторов - Александра Владимировича Чайковского. Петя пришел ко мне заниматься композицией, когда ему было 7 лет. А ушел от меня, когда ему исполнился 21 год. В этом году в консерватории поступили еще двое моих учеников – Владислав Хугаев (в Москве) и Игорь Тихомиров (в Питере).

- У вас есть какой-то свой метод приобщения к композиторскому творчеству?

- Иногда говорят: надо написать программу обучения композиции. Это невозможно. Тут нужен индивидуальный подход к каждому. Хотя есть и какие-то очень важные вещи, которые нужно понимать или чувствовать. Я говорю детям, что музыка может быть любой. Но она должна нести яркий образ, настроение, должна чем-то цеплять. Должна быть интересная музыкальная фактура. А это целый космос – это и мелодия, и ритм, и движение, и темп. У Баха есть замечательная прелюдия, которая звучит очень нежно. Я показываю ее студентам и спрашиваю: «С какой тканью эта музыка у вас ассоциируется?» И все безошибочно отвечают: «Это шифон или шелк». А я говорю: «Представляете, какой разнообразной может быть музыкальная фактура - по цвету, по плотности?» Музыка в чем-то сродни живописи. У кого-то она графичная. А у кого-то - многослойная, яркая. Меня очень волнует цвет в музыке. Особенно в детской. Хочется, чтобы эти сочинения брызнули самыми разными яркими красками.

- Вы обращались к различным музыкальным направлениям. А о чем сейчас мечтаете?

- Хочется сделать литературно-музыкальный спектакль. У нас с Кларой Саркисян был, например, спектакль по Метерлинку. Звучали четыре виолончели и голос Клары Борисовны. Мне кажется, это было очень интересно и необычно. Хотелось бы продолжить эту линию. Есть мечта сделать моноспектакль для Павла Назарова. Он ведь не только потрясающий пианист, но и актер, о чем знают не многие.

- Мешает ли вам шум жизни, когда вы сочиняете музыку?

- Кто-то умеет отключаться от него во время работы. Я не могу. Мне нужна абсолютная тишина – не только звуковая, но и энергетическая. В жизни мы растворены в работе, в социуме, в быте. А когда сочиняешь, нужно суметь сбросить шлейф забот, отключиться от них. И подключиться к самому себе. Подлинному. А это нелегко. Когда я сочиняю музыку, я как будто вхожу в храм. В свой храм, где никого нет, кроме меня. И туда никто не сможет войти. Там ты один на один с собой. Там ты такой, какой есть – в самой своей сути. Когда что-то получается, возникает чувство, будто проваливаешься в какое-то другое измерение. А бывает так: кажется, что зашел в творческий тупик, и вдруг чувствуешь, что тебя кто-то мягко направляет, подсказывая решение. Словно ангел сел на плечо и шепнул что-то. Наверное, это и есть то, что обычно называют вдохновением...

Многие дети хотят сочинять музыку. Для меня большая радость, что четверо моих воспитанников учатся на факультете композиции в столичных консерваториях

34

Последние статьи

20 августа
19 августа
16 августа
15 августа
14 августа
12 августа
09 августа

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
30 31 1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31 1 2