Воспоминания шестидесятника

Художник Вячеслав Герасимов о творчестве и своей жизни
Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.
Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.

В августе исполнилось восемьдесят лет заслуженному художнику России Вячеславу Герасимову. Творчество этого мастера необычайно многообразно. Он самый известный в Самарской области художник-монументалист, работавший в разных техниках. Живописец, создающий пейзажи, портреты и жанровые работы. График. Скульптор.

Запах лаванды

- Вы принадлежите к поколению шестидесятников, родившихся накануне Великой Отечественной. Можете припомнить самые первые детские впечатления?

- Действительно, я могу назвать себя шестидесятником. Что касается детских впечатлений... Помню отца, он служил во флоте. По-моему, он был подполковником. Помню, как он приехал к нам домой - в белоснежной форме, с кортиком. Как водил меня в кафе. Он погиб в Севастополе в 1941 году. В кают-компанию его корабля, где собрался комсостав, попала бомба. После войны к нам приехал контр-адмирал, весь израненный, привез документы и рассказал об этом. Война окончилась, когда мне было восемь лет. И я в это время уже вовсю участвовал во всесоюзных выставках детского рисунка. Мама рассылала мои работы. Помню, как копировал портреты Пушкина, Маяковского, которые продавались повсюду. Потом я окончил Саратовское художественное училище. Поступил в «Строгановку». На курсе нас было семь человек. Почти все потом как-то исчезли из виду...

- В «Строгановке», как я понимаю, вы и получили азы создания монументальных работ...

- Начиная со второго курса я три года подряд выигрывал конкурсы монументального искусства. Мы ездили в Крым, у меня там много работ осталось. Помню, например, как мы делали панно для пионерлагеря около Евпатории. Это была декоративная карта Крыма с обозначением городов и их символов. Лет пять назад мы ездили с женой в Крым, и я увидел эту работу в целости и сохранности. Параллельно активно занимался живописью. Я хорошо запомнил слова председателя приемной комиссии в «Строгановке», художника-монументалиста Юрия Королева - он потом стал директором Третьяковской галереи. «Слава, - говорил он, - писать и работать над цветом надо постоянно. Если монументальная работа неграмотно сделана в цвете — это уже халтура. Я так и делал».

- Подход к рисунку в живописи и монументальном искусстве разный?

- Нет. Просто в монументальной работе есть обобщение. Вообще, в искусстве от лишнего нужно избавляться. Оставлять главное. Лишние детали мешают. Важно, чтобы при этом не терялось что-то истинное, и в то же время чтобы работа могла хорошо смотреться с любого расстояния. Это наука, которую я прошел в «Строгановке».

- А в Самаре ваша первая монументальная работа - какая?

- Мозаика «Революция» на фасаде здания Облсовпрофа. Вообще, мне повезло: я создал в области самые крупные монументальные работы. Причем не всегда заказы получал первым. Бывало так: заказ давали какому-то другому художнику - он не справлялся, давали следующему. Я иногда получал заказ третьим. Дело в том, что при создании монументальной работы возникает много технологических сложностей.

- Эти ваши произведения разнообразны по технике. Какие самые необычные?

- Вот экаустика «Жигули» для ДК завода «Синтезкучук» в Тольятти. Огромная работа размером 19 на 5 метров. Сложнейший материал. Там разные элементы использовались. Пчелиный воск, терпентинное масло — это такой сгусток хвойной слезы, лавандовое масло и много чего еще. Замешиваешь все это, разглаживаешь мастихином и режешь на кусочки. Утром приходишь — они твердые как камень. Как я писал? У меня в мастерской палитра была размер со стол. Под нее специально сделали плиту для обогрева. Каждый из фрагментов был размером метр на три метра. Берешь определенную краску вместе со специальной горелкой - иначе она застынет, пока несешь. Пишешь. Написал - несешь следующую краску. Тут такой запах стоял... Все этажи нашего дома лавандой пропахли. Шел домой — бабы мне говорили: «Что это ты лавандой мажешься?»

- А откуда эта технология?

- При раскопках Фаюмского оазиса в Древнем Риме были найдены хорошо сохранившиеся работы мастеров начала первого тысячелетия. Так называемые фаюмские портреты. У нас в стране нашелся специалист, Василий Хвостенко, который разгадал тайны создания фаюмских портретов и предложил применять их технологии.

Куры вместо театра

- Наверное, с созданием каждой монументальной работы связана своя история...

- Конечно. Вот огромный гобелен «Счастье» для Дворца бракосочетаний в Самаре. Я делал его на Украине, на знаменитой фабрике художественный изделий в Решетиловке. Гобелен «Пророк» для Дома-музея Ленина. Давался он нелегко, создавал я его долго, шесть месяцев. Теперь он хранится в запасниках музея. В лице пророка я обозначил портретное сходство с Андреем Сахаровым, главным борцом с системой. Пророк перешагивает через колючую проволоку, а за ним видны люди с факелами. Для Дворца бракосочетаний я делал двенадцатиметровые многослойные витражи. Создавал объемные витражи и для самарской филармонии. Там применил новшество. Между отдельными фрагментами в глубину вставлены зеркала. И это дает дополнительный эффект: под определенным углом зрения витражи отражаются. Еще одна довольно необычная работа - мозаики «Миры» и «Аппараты в космосе» на станции метро «Гагаринская». Созданы они из фаянса, поэтому долговечны. На фаянс влага не влияет. Была бы керамика - мозаика давно бы уже разрушилась. В этой работе я применил специальную смолу.

- И все же часть ваших монументальных работ не сохранилась...

- Вот эскиз росписи по левкасу «Театр» для ДК Тимашевской птицефабрики. Этой росписи уже нет. Я приехал туда с фотографом, чтобы сфотографировать ее, а там вместо «Театра» запечатлены бабы, которые кур пасут... Замазали мою роспись. Говорят, новый директор так распорядился. А жаль: красивая роспись была. Я там даже пляшущих девчонок нарисовал с портретным сходством — позировали тимашевские девчата. Нет уже моих росписей на самарском Доме молодежи - сломали его вместе с моими работами. Нет уже и горельефа из нержавеющей стали «Энергия Волги» на торце здания комплекса «Средневолжского ОДУ».

- Не видно, чтобы где-то создавались новые монументальные работы...

- К сожалению, сейчас в России вообще нет монументального искусства. Раньше был такой порядок. На декоративное искусство, связанное с архитектурой, выделялось 3 процента от стоимости сооружения. Это были довольно большие деньги. Сейчас этого нет. А дворцы и другие общественные сооружения если и строят, то из стекла и металла.

Рубенс в новом освещении

- Я вижу в вашей мастерской много портретов...

- Да, тут и обычные люди, и знаковые фигуры в нашей культуре - Блок, Пастернак. Евтушенко, Булгаков, Шолохов, Крылов, Мандельштам. Цветаева. Особенно мне близок Тютчев. Удивительный поэт. Я бы хотел эти портреты представить в Самаре на отдельной выставке. Беда, что негде.

- Обратил внимание, что у вас есть пейзажи, датируемые этим годом. Особенно интересной показалась работа «Лето на Белом море».

- Раньше я много ездил. Был и на севере - на Белом море, на Ледовитом океане. Путешествовали на двух катерах вместе с художником Кикиным. Через Петровский канал, через Котлас по Северной Двине вышли к Архангельску. А дальше — Белое море. Жили в яхтклубе. Свои впечатления я запечатлевал в пастели.

- А как вы обратились к библейским сюжетам?

- Началось с того, что я копировал работу Рубенса «Христос в терновом венце» в «Эрмитаже». Сложностей там много было. Эта работа висела на семиметровой высоте. По моей просьбе сняли ее. Оказалось, что там на 5 сантиметров пыли. Служители музея аккуратно лопаточкой протерли. Я копирую. И вдруг в окно заглянуло солнце и прошлось по этой работе. И я увидел, что там совсем не те цвета, которые я скопировал. И начал все заново. Работал каждое утро, пока солнце светило в окно. Рядом со мной делали копии студенты из академии. Видят темное — кладут темную краску. А тут ее нет. Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.

В искусстве от лишнего нужно избавляться. Оставлять главное. Важно, чтобы при этом не терялось что-то истинное.

61

Последние статьи

04 июня
03 июня
02 июня
01 июня
31 мая
30 мая
29 мая
28 мая

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1