Воспоминания шестидесятника

Художник Вячеслав Герасимов о творчестве и своей жизни
Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.
Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.

В августе исполнилось восемьдесят лет заслуженному художнику России Вячеславу Герасимову. Творчество этого мастера необычайно многообразно. Он самый известный в Самарской области художник-монументалист, работавший в разных техниках. Живописец, создающий пейзажи, портреты и жанровые работы. График. Скульптор.

Запах лаванды

- Вы принадлежите к поколению шестидесятников, родившихся накануне Великой Отечественной. Можете припомнить самые первые детские впечатления?

- Действительно, я могу назвать себя шестидесятником. Что касается детских впечатлений... Помню отца, он служил во флоте. По-моему, он был подполковником. Помню, как он приехал к нам домой - в белоснежной форме, с кортиком. Как водил меня в кафе. Он погиб в Севастополе в 1941 году. В кают-компанию его корабля, где собрался комсостав, попала бомба. После войны к нам приехал контр-адмирал, весь израненный, привез документы и рассказал об этом. Война окончилась, когда мне было восемь лет. И я в это время уже вовсю участвовал во всесоюзных выставках детского рисунка. Мама рассылала мои работы. Помню, как копировал портреты Пушкина, Маяковского, которые продавались повсюду. Потом я окончил Саратовское художественное училище. Поступил в «Строгановку». На курсе нас было семь человек. Почти все потом как-то исчезли из виду...

- В «Строгановке», как я понимаю, вы и получили азы создания монументальных работ...

- Начиная со второго курса я три года подряд выигрывал конкурсы монументального искусства. Мы ездили в Крым, у меня там много работ осталось. Помню, например, как мы делали панно для пионерлагеря около Евпатории. Это была декоративная карта Крыма с обозначением городов и их символов. Лет пять назад мы ездили с женой в Крым, и я увидел эту работу в целости и сохранности. Параллельно активно занимался живописью. Я хорошо запомнил слова председателя приемной комиссии в «Строгановке», художника-монументалиста Юрия Королева - он потом стал директором Третьяковской галереи. «Слава, - говорил он, - писать и работать над цветом надо постоянно. Если монументальная работа неграмотно сделана в цвете — это уже халтура. Я так и делал».

- Подход к рисунку в живописи и монументальном искусстве разный?

- Нет. Просто в монументальной работе есть обобщение. Вообще, в искусстве от лишнего нужно избавляться. Оставлять главное. Лишние детали мешают. Важно, чтобы при этом не терялось что-то истинное, и в то же время чтобы работа могла хорошо смотреться с любого расстояния. Это наука, которую я прошел в «Строгановке».

- А в Самаре ваша первая монументальная работа - какая?

- Мозаика «Революция» на фасаде здания Облсовпрофа. Вообще, мне повезло: я создал в области самые крупные монументальные работы. Причем не всегда заказы получал первым. Бывало так: заказ давали какому-то другому художнику - он не справлялся, давали следующему. Я иногда получал заказ третьим. Дело в том, что при создании монументальной работы возникает много технологических сложностей.

- Эти ваши произведения разнообразны по технике. Какие самые необычные?

- Вот экаустика «Жигули» для ДК завода «Синтезкучук» в Тольятти. Огромная работа размером 19 на 5 метров. Сложнейший материал. Там разные элементы использовались. Пчелиный воск, терпентинное масло — это такой сгусток хвойной слезы, лавандовое масло и много чего еще. Замешиваешь все это, разглаживаешь мастихином и режешь на кусочки. Утром приходишь — они твердые как камень. Как я писал? У меня в мастерской палитра была размер со стол. Под нее специально сделали плиту для обогрева. Каждый из фрагментов был размером метр на три метра. Берешь определенную краску вместе со специальной горелкой - иначе она застынет, пока несешь. Пишешь. Написал - несешь следующую краску. Тут такой запах стоял... Все этажи нашего дома лавандой пропахли. Шел домой — бабы мне говорили: «Что это ты лавандой мажешься?»

- А откуда эта технология?

- При раскопках Фаюмского оазиса в Древнем Риме были найдены хорошо сохранившиеся работы мастеров начала первого тысячелетия. Так называемые фаюмские портреты. У нас в стране нашелся специалист, Василий Хвостенко, который разгадал тайны создания фаюмских портретов и предложил применять их технологии.

Куры вместо театра

- Наверное, с созданием каждой монументальной работы связана своя история...

- Конечно. Вот огромный гобелен «Счастье» для Дворца бракосочетаний в Самаре. Я делал его на Украине, на знаменитой фабрике художественный изделий в Решетиловке. Гобелен «Пророк» для Дома-музея Ленина. Давался он нелегко, создавал я его долго, шесть месяцев. Теперь он хранится в запасниках музея. В лице пророка я обозначил портретное сходство с Андреем Сахаровым, главным борцом с системой. Пророк перешагивает через колючую проволоку, а за ним видны люди с факелами. Для Дворца бракосочетаний я делал двенадцатиметровые многослойные витражи. Создавал объемные витражи и для самарской филармонии. Там применил новшество. Между отдельными фрагментами в глубину вставлены зеркала. И это дает дополнительный эффект: под определенным углом зрения витражи отражаются. Еще одна довольно необычная работа - мозаики «Миры» и «Аппараты в космосе» на станции метро «Гагаринская». Созданы они из фаянса, поэтому долговечны. На фаянс влага не влияет. Была бы керамика - мозаика давно бы уже разрушилась. В этой работе я применил специальную смолу.

- И все же часть ваших монументальных работ не сохранилась...

- Вот эскиз росписи по левкасу «Театр» для ДК Тимашевской птицефабрики. Этой росписи уже нет. Я приехал туда с фотографом, чтобы сфотографировать ее, а там вместо «Театра» запечатлены бабы, которые кур пасут... Замазали мою роспись. Говорят, новый директор так распорядился. А жаль: красивая роспись была. Я там даже пляшущих девчонок нарисовал с портретным сходством — позировали тимашевские девчата. Нет уже моих росписей на самарском Доме молодежи - сломали его вместе с моими работами. Нет уже и горельефа из нержавеющей стали «Энергия Волги» на торце здания комплекса «Средневолжского ОДУ».

- Не видно, чтобы где-то создавались новые монументальные работы...

- К сожалению, сейчас в России вообще нет монументального искусства. Раньше был такой порядок. На декоративное искусство, связанное с архитектурой, выделялось 3 процента от стоимости сооружения. Это были довольно большие деньги. Сейчас этого нет. А дворцы и другие общественные сооружения если и строят, то из стекла и металла.

Рубенс в новом освещении

- Я вижу в вашей мастерской много портретов...

- Да, тут и обычные люди, и знаковые фигуры в нашей культуре - Блок, Пастернак. Евтушенко, Булгаков, Шолохов, Крылов, Мандельштам. Цветаева. Особенно мне близок Тютчев. Удивительный поэт. Я бы хотел эти портреты представить в Самаре на отдельной выставке. Беда, что негде.

- Обратил внимание, что у вас есть пейзажи, датируемые этим годом. Особенно интересной показалась работа «Лето на Белом море».

- Раньше я много ездил. Был и на севере - на Белом море, на Ледовитом океане. Путешествовали на двух катерах вместе с художником Кикиным. Через Петровский канал, через Котлас по Северной Двине вышли к Архангельску. А дальше — Белое море. Жили в яхтклубе. Свои впечатления я запечатлевал в пастели.

- А как вы обратились к библейским сюжетам?

- Началось с того, что я копировал работу Рубенса «Христос в терновом венце» в «Эрмитаже». Сложностей там много было. Эта работа висела на семиметровой высоте. По моей просьбе сняли ее. Оказалось, что там на 5 сантиметров пыли. Служители музея аккуратно лопаточкой протерли. Я копирую. И вдруг в окно заглянуло солнце и прошлось по этой работе. И я увидел, что там совсем не те цвета, которые я скопировал. И начал все заново. Работал каждое утро, пока солнце светило в окно. Рядом со мной делали копии студенты из академии. Видят темное — кладут темную краску. А тут ее нет. Картину нужно осветить, чтобы понять, какая там лессировка, за счет чего создается ощущение глубины. Надо понимать цвет, любить его. Это понимание приходит с годами.

В искусстве от лишнего нужно избавляться. Оставлять главное. Важно, чтобы при этом не терялось что-то истинное.

50

Последние статьи

06 декабря
05 декабря
04 декабря
03 декабря
02 декабря

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1