Театр

«Дон Кихот. No format» и разрушение иллюзий

Все смешалось в новой премьере тольяттинского театра «Колесо». Поставить спектакль по пьесе-фантазии «Дон Кихот» М.А. Булгакова по мотивам романа Сервантеса было давней мечтой главного режиссера театра В.Г. Хрущева.

Остров на голове

Премьера откладывалась несколько раз - менялась концепция спектакля, шло осмысление материала. И вот, наконец, 26, 27 и 31 марта прошли премьерные показы долгожданной постановки.

Режиссер, не раз удивлявший публику масштабными многоплановыми зрелищами, насыщенными сценическими сюрпризами, (вспомним хотя бы «Визит дамы» по Ф. Дюрренматту), и на это раз остался верен себе. Само название спектакля – «Дон Кихот. No format» - открыло поле для экспериментов. О них автор честно предупредил публику, выйдя перед началом спектакля на сцену в летном шлеме, который потом окажется на голове Санчо Панса. Режиссер вывел перед публикой и исполнителей главных ролей – А.В. Двинского (Дон Кихота) и А.С. Амшинского (его верного оруженосца). С этого и началась игра со зрителями и разрушение привычного представления о Дон Кихоте. Чего-чего, а уж внешнего сходства с персонажами первоисточника режиссер не ищет. Большинство из нас представляет Дон Кихота через призму гравюр Доре и кинообраза, воплощенного Черкасовым. Высокий и худой, изможденный несчастьями романтический герой, всегда готовый вступить в бой с призрачными врагами. С пронзительным взглядом, полным гнева или страдания. Дон Кихот Двинского – совсем другой. Небольшого роста, с животиком. Седина сочетается с мальчишескими повадками. В интонациях нет ничего громоподобного и рыцарского. Скорее это интонации 12-летнего сорванца, стремящегося вырваться на свободу из круговорота привычной будничной жизни. Да и Санчо Панса Амшинского внешне не похож на героя Сервантеса. Перед началом спектакля режиссер прочел публике описание этого героя. Дойдя до слов «густая борода», он посмотрел на Амшинского: «Что, нет бороды? Ничего, приклеим». Борода и вправду у Санчо потом появляется, но после многочисленных передряг, в которые он попадает, она исчезает. Санчо Панса у Булгакова, Хрущева и Амшинского – alter ego Дон Кихота. В гораздо большей степени, чем у Сервантеса. Санчо живо включается во все авантюры Дон Кихота. Он верит в свой остров, где хотел бы быть губернатором, так же как и Дон Кихот верит в то, что постоялый двор – это замок. Этот желанный остров, в конце концов, предстает в виде шляпы с тремя пальмами, которую ему надевают на голову.

Вспоминая «золотой век»

В спектакле безумие странствующего рыцаря доводится до абсурда. Он смешон и нелеп на своей детской лошадке-Росинанте, катящейся на колесиках. С длинным копьем, которое гнется в дугу при первом же столкновении с ветряной мельницей. Со странным шлемом на голове, напоминающим вертящуюся бобину от кинопленки. Его желание вернуть в мир справедливость выглядит так же нелепо, как эти атрибуты героя. Но без этой нелепости, без этого безумства мир зачахнет. Некоторые сцены, на мой взгляд, перекликаются со словами из песни Б.Г.: «Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум». Детское начало в спектакле – это образ свободы. По задумке режиссера, в начале своих странствий Дон Кихот и Санчо Панса похожи на двух пацанов, сбежавших из пионерского лагеря. Бегство навстречу свободе, которое находит отклик в сердцах зрителей. И правда: кому из нас хотя бы иногда не хочется бросить все и отправиться в авантюрное приключение?

По своей форме спектакль абсолютно свободен. Так же как и его главный герой. Фантазии режиссера вполне соответствуют выходкам безумного странствующего рыцаря. Динамичные музыкальные номера сменяются театром теней и видеороликами на экране. Трехэтажная вертящаяся конструкция на сцене превращается то в замок, то в постоялый двор. Образ Дульсинеи, дамы сердца Дон Кихота, размещен на рекламном баннере. А потом вдруг воплощается на экране видеопроектора, где показывается сон Дон Кихота, и в этом сне у Дульсинеи появляются усы. Актеры на сцене то и дело валяют дурака. То и дело появляется кривляющийся карлик, который включается в действие. Погонщик мулов на постоялом дворе разъезжает на велосипеде. Роль ключницы воплощает внушительного вида актер А.Г. Чураев, который держит в страхе Санчо Панса и кормит из ложечки Дон Кихота как ребенка. А перед расставанием главные герои отдают друг другу пионерский салют. На каком-то этапе в эти сценические «хулиганства» вторгается лирические начало. Например, в трогательной сцене прощания Санчо Пансы с женой и дочерью, где не произносится ни слова, а настроение передается через пластику и музыку. Или в сцене, где герои вспоминают о «золотом веке». И делается это так, что у многих зрителей возникают ассоциации с 60-70-ми годами прошлого столетия. К финалу спектакль все больше насыщается трагическими красками. Мир иллюзий Дон Кихота и Санчо вступает в противоречие с миром рационального, который воплощает Самсон Карраско (артист А.А. Бубнов). Именно такие люди, как этот прагматичный персонаж, играют первую скрипку в современном мире - режиссер ненавязчиво подводит нас к этой мысли. В конце спектакля, после смерти Дон Кихота, Санчо бросает в зал жестокие слова: «Все, что вы могли, вы уже сделали. Он ушел». После чего надевает на голову странный «шлем» Дон Кихота – знак того, что продолжит следовать по его пути. И в это время на экране опять появляется видео. Герои в своих нелепых одеждах сидят вдвоем у костра, безмятежно беседуют о чем-то и едят испеченную в золе картошку. Иллюзия возвращения «золотого века».

В спектакле есть такой момент. Перед расставанием с Санчо Дон Кихот говорит: «Я найду себе другого оруженосца». На что Санчо отвечает: «А пойдет ли кто с вами?» Он адресует этот вопрос прямо в зрительный зал. И вопрос повисает в воздухе.

150

Последние статьи

23 мая
22 мая
21 мая

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1