интервью дня

Герман Виноградов: «Чистое искусство должно вызывать олимпийский смех»

Недавно в Самаре в рамках фестиваля «Улица как музей - музей как улица» побывал один из классиков отечественного перформанса, художник и мистериограф Герман Виноградов. Корреспонденту ВК он рассказал о своем понимании мистериального искусства, работе с родовыми травмами и влиянии плана Москвы на свой творческий путь.

 

Предел нонконформистских жестов

  

- Давайте начнем с расхожего утверждения о том, что в 1990-е современное искусство действительно было некоторым авангардом общества, а теперь как будто плетется где-то в хвосте. Что такое для вас сейчас авангард и авангардное искусство? Актуально ли вообще для вас это противопоставление «сейчас» и «тогда»?

- Я развиваюсь, фактически не взаимодействуя с большинством так называемых художественных институций и не участвуя в большинстве так называемых кураторских проектов. Я вообще не признаю институт кураторства, признаю только личную волю художника и его личный путь развития, сформированный тем, для чего он на этот свет родился. Меня много раз спрашивали: «Как вы соотноситесь с московской художественной средой?» Никак. У меня свое пространство, где я провожу свои мистерии. Сейчас я нахожусь больше даже на музыкальной территории. У меня две группы, в одной из которых я выступаю как солист, в другой - как автор песен и тоже солист. Мой авангард, мой предел нонкомформистских жестов целиком зависит от меня и мной определяется.
Что в 1990-е, что в 1980-е, что сейчас мне необходимо было довести остроту моего высказывания до предела. Это внутренний предел: насколько мне хватает сил, таланта и т.п.

- Можете ли вы описать, что привело вас на путь художника?

- Ни один художник не знает, что им движет. Как показывает опыт, для большинства художников основным двигателем являются родовые травмы. Особенно для перформансистов.

- Вы помните свои родовые травмы или как-то аналитически их реконструируете?

- Допустим, в какой-то момент я осознал, что присутствие клаустрофобии могло быть следствием выхода вод во второй перинатальной матрице. Когда наступает осознание, это переживание трансформируется. Для того чтобы стать настоящим творцом, эти вещи должны быть проработаны. Тогда ты можешь из нулевой точки заниматься чистым конструированием новой светлой реальности, а не борьбой со своими комплексами.
В моих проектах мне помогла освобождающая вибрация, заложенная в звуках. Этот двухмерный мир стал для меня инструментом игры. И это игровое сознание, (я подчеркиваю, игровое, а не манипулятивное, эти вещи надо четко разделять) движет мной. Слово, кино – все это пространство для игры. Если в результате действия художника не случается гомерический хохот, для меня это знак того, что им еще не проработаны родовые травмы. Чистое искусство должно вызывать торжествующий олимпийский смех.

- В таком случае концептуализм…

- Критическое искусство скучно. Концептуалисты лишены эроса.

- А как же Йозеф Бойс? А, например, Олег Кулик?

- Бойс отличается от московских концептуалистов. Кулик? Нет. Он не сексуальный. Тряска гениталиями - это не сексуально.

Технология мистерии


- Вы, по собственным словам, развиваете мистериальное направление в искусстве. Может ли художник действительно пойти в этом русле глубоко, не опираясь на какую-то духовную традицию? Есть ли у искусства свои инструменты для этого, отличающиеся от инструментов, например, религии?

- Нет. В мистериальном искусстве таких инструментов нет. Каждый художник рано или поздно приходит к практике. К йоге, например. Я использую систему Порфирия Иванова, медитацию и многое другое для того, чтобы мое искусство действительно имело силу. В противном случае возможно только светское символическое искусство, которое не имеет настоящей силы. Все мистериальные художники потом присасываются к традиции. Либо у них есть природная склонность к этому, генетическая память. Очень много есть вещей, которые располагают к такой деятельности, которой в принципе не обучают.
Есть внутренний пилот, который ведет тебя по жизни и подсказывает, что развивать. Как только у меня появилось свое небольшое пространство, у меня сразу, мгновенно, расцвело то, что уже каким-то образом было во мне, но что невозможно было реализовать в условиях коммунальной квартиры.

- Но вы идентифицируете себя именно как художника, а не как представителя какой-то традиции?

- Ни с какой традицией я буквально не связан. Хотя у меня несколько священников в роду... С другой стороны, мой дед - металлург. Отец филолог. Мать - артистическая личность. Во мне все это слилось буквально на генетическом уровне. Я и металлург, и священник, а в принципе - экстатическая натура. Для меня искусство, лишенное экстатического элемента, не интересно. Хотя в процессе изготовления музыкальных инструментов мне приходится быть сверх рациональным, делать сложнейшие расчеты. У меня есть изобретения в этой области. Здесь мне помогло мое архитектурное образование, где изучалась и математика, и сопромат, и проектирование. От матери я унаследовал природную способность к инсталляции. У нее любой предмет в пространстве квартиры сразу становился каким-то высказыванием.

- Как вам кажется, это все передается зрителю? Что уносит «не подготовленный» человек, сталкивающийся с вашим искусством?

- На моих перформансах были разные люди - от участкового милиционера до Аллы Пугачевой. Большинство их них были явно впечатлены. Дело в том, что мной используются такие средства, которые затрагивают базисную сторону сознания, а не надстроечную . А с другой стороны, это все же не ритуал где-то в лесу и шаманские пляски, это имеет культурную форму. Мои инструменты красивы. Их красота конструктивна, это не красота завитушки, это красота отблеска истины. Потому так красив, например, парфенон: конструкция, усилиями многих поколений доведенная до идеальных пропорций, становится самодостаточным высказыванием. Так же и мои инструменты. Видно, что за годы там чуть-чуть изменилась точки подвески, пропорции. Идет эволюция.

Цифровое и рукотворное


- Кажется, что сейчас для вас сейчас главным является ваш музыкальный проект, а не «визуальное искусство». В какой момент он стал таковым?

- Уже 30 лет он существует и развивается. Взрыв произошел в 1984 году, когда у меня появилось свое пространство. До сих пор это такой базисный проект, от которого возникают ответвления в виде отдельных перформансов, поэтических текстов. Например, в какой-то момент после того, как я начал практиковать закаливание Порфирия Иванова, мне пришла идея использовать холод в качестве дополнительного элемента на своих выступлениях. Я читаю стихи, сидя в проруби ночью, а публика греется у костров. В такой ситуации и голос обретает дополнительную убедительность, и вообще приходится отвечать за свои слова. Внешне они могут выглядеть как полная чепуха, но в таких условиях трудно говорить то, что не стоит того, чтобы быть сказанным. Ну и есть еще несколько ответвлений, свойственных моему экстравагантному мышлению.

- Экстравагантному?

- Да, экстравагантность – одна из моих особенностей. Может быть, потому, что я вырос у Курского вокзала, где всегда с одной стороны бомжи, а с другой - элитные дома. Это пограничное состояние между роскошью и убожеством будоражит воображение. Или, например, сам план Москвы – его кольцевая структура, конечно, оказала на меня влияние. Это особая структура, которая все вмещает, все готова переварить и трансформировать во что-то новое. Питерцы, допустим, боятся построить у себя какую-то там башню, которая нарушит музейность их города. А Москва все принимает, все переваривает.

- Компьютер исключает мистерии?

- В определенном аспекте. Это, кстати, к вопросу о разнице между 1990-ми и сегодняшним днем. Тогда художник даже антропологически был другим, ему необходимо было быть сильным. Мне, чтобы подготовить свое выступление, было необходимо перетаскать вручную тонну металла, подвесить эти железки и уже в конце внести игровой момент, чтобы заставить все это петь и плясать. Сейчас нет такой необходимости, и все предпочитают легкие жанры. Может быть, это в чем-то и хорошо. В 1960-70-е художники были вообще дремучими, сидели по подвалам, квасили и разговаривали о нетленном. А сейчас другая волна. В искусстве прорабатываются, как в радуге, разные спектры. Может быть, сейчас людям не важно достигать глубин, а важно такое мотыльковое порхание, фланирование по миру – это тоже расширяет сознание. Интересно, что при этом правительство действует в пику этой волне и всячески утяжеляет ситуацию, создавая искусственные ограничения.
У меня иногда возникает соблазн реализовать какой-нибудь гигантский проект, используя нанятых рабочих и современные технологии. Но есть тонкость, которая невозможна, если ты не делаешь вещь своими руками. Ее невозможно передать. Даже Бойс говорил, что инсталляция может быть создана только самим художником. Небольшое смещение предметов - и тонкое равновесие исчезает. Большинство искусствоведов не могут отличить красное от зеленого и этого не видят.

18

Последние статьи

31 мая
30 мая
29 мая
28 мая
27 мая
26 мая

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1