Сценарист с «Кислотой»

Драматург Валерий Печейкин о том, где сегодня больше свободы - в театре или в кино
Мне было лет шестнадцать, когда я захотел снять что-то про свое поколение. Но что‑то сказать по этой теме я был готов только в тридцать три
Мне было лет шестнадцать, когда я захотел снять что-то про свое поколение. Но что‑то сказать по этой теме я был готов только в тридцать три

На прошлой неделе в Самаре прошел предпоказ модного фильма «Кислота». На «Кинотавре» его режиссер Александр Горчилин взял награду «Лучший дебют», а на фестивальные сеансы нельзя было купить билет уже за два месяца. Некоторые связывают такой ажиотаж вокруг фильма с его авторами - режиссер Александр Горчилин и сценарист Валерий Печейкин входят в команду «Гоголь-центра». «Кислоту» в Самару приехал представлять Валерий Печейкин. Корреспондент «ВК» поговорил с ним о том, почему театр больше похож на цирк, а кино - на живопись, зачем сценарию нужен воздух и что не может показать режиссер.

Через воздух и воду

- Вас хорошо знают как драматурга. Вы уже успели поработать над киносценариями «Дамы Пик» и «Дирижера» совместно с Павлом Лунгиным. Но «Кислоту» можно считать вашим дебютом как самостоятельного киносценариста. Скажите, с какими проблемами столкнулись при написании сценария для «Кислоты»?
- Столкнулся с тем, что нужно брать ответственность за сценарий полностью на себя. Хотя, конечно, мы его делали и обсуждали со всей командой фильма. Сценарий - это тот груз, который нужно вытягивать самому, и это очень долго. Я осознал, что киноязык разительно отличается от языка театра. И все это стало для меня каким-то новым этапом. Я почувствовал эволюционный скачок. Как будто бы я еще вчера плавал в воде, сегодня вышел на сушу, а завтра должен полететь.
- Но вы же не первый раз столкнулись с различиями в языке театра и кино. Вы адаптировали киносценарий «Идиоты» Ларса фон Триера для «Гоголь-центра», написали пьесу по мотивам фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года». Где проходит для вас граница между театром и кино? И существует ли она?
- Эта грань более чем четкая. В театре зритель видит со своего места всю сцену и всех актеров, его взгляд задан только местом в зале. В кино все видят приблизительно одно и то же. Но в нем больше скачков во времени, иная крупность кадра. Кино делается один раз и навсегда, его нельзя переиграть. Если оно смонтировано, то оно смонтировано. В театре ты всегда знаешь, что можно что-то поправить. В театре ты занят в основном тем, что пробиваешь зал громкостью, светом, эффектами. А в кино ты рассказываешь историю не только словами. Здесь есть еще и жизнь сознания, которую ты стараешься передать. В «Кислоте» мы не хотели делать телетеатр. Много российских фильмов сделано как телетеатр: двое говорят, их снимают «восьмеркой», обязательный общий и средний план. Нам такое было не нужно, мы хотели делать кино. Как мне кажется, у нас получилось.
- Вы рассказывали, что очень много работали над сценарием вместе с режиссером. Есть даже история, как вы все переписали, но в итоге вернулись к первому варианту рукописи. Почему так случилось?
- В первом варианте был тот «воздух», который оказался необходим для кино. Эта история стала опытом, открытием того, что иногда исправления в сценарии приводят к его ухудшению. И ухудшение это как раз, когда ты выкачиваешь тот самый «воздух», которым он «дышал». Например, как в комнате, когда решили, что здесь слишком пусто, убрали воздух - и стало нечем дышать, все сжалось в бульонный кубик. Также происходит и в кино.
- Расскажите подробнее, что вы подразумеваете под понятием «воздух» в кино.
- «Воздух» в кино - это передача информации. Если есть «воздух» в журналистике или в лекции, то это пустота. А в кино «воздух» порой дает больше информации, чем режиссер, так как «воздух» заполняется догадками самого зрителя. В этом плане кино похоже на быстрый суп, который можно просто открыть и развести водой. Вода в этом смысле к супу не прилагается. Вода - это представление самого зрителя: его слезы и эмоции, которые строго субъективны. Если в фильме уже есть эта вода, то кино уже зрителю не нужно. Правильный фильм устроен так, что зритель подключается к нему и наполняет его своими мыслями, надувает его, как воздушный шарик. Хорошее кино как раз и отличается необходимостью совместного дыхания со зрителем. Я надеюсь, что в «Кислоте» у нас так и получилось.

Свобода и отказ

- Какое искусство, театр или кино, вы считаете сегодня более свободным и актуальным?
- Актуально любое искусство. Театр сейчас просто дешевле, и за ним меньше следят. Он свободнее еще и в творческом смысле. То, что возможно в театре и требует оправданий, в кино, увы, не работает. Артист, как правило, не смотрит в кадр. В кино нужно думать над каждой секундой времени, так как оно снимается раз и навсегда, и здесь права на ошибку гораздо меньше. В театре больше вольностей. В этом смысле театр гораздо ближе к цирку, а кино гораздо ближе к живописи.
- В одном интервью вы говорили про такой принцип жизни - «умный человек умеет правильно ставить цели и вовремя от них отказываться». От каких целей вы отказались за последнее время?
- Я понял, что я плохо разбираюсь в youtube, плохо понимаю, как устроено блоговедение. Мне бы очень хотелось это понять. У меня был некоторый опыт в этой сфере, но здесь еще много нужно изучать. Это такая цель, от которой я не то чтобы отказался, но отложил ее в сторону. А цель, от которой я отказался совсем, - ставить перед собой задачу сделать что-то грандиозное. Ведь если ее так ставить, то точно ничего не получится. 
- Почему? Как вы тогда формулируете свои цели?
- Сделать что-то грандиозное не может быть задачей. Как не может быть задачей поесть, так как это всего лишь процесс для поддержания жизни. Я придерживаюсь принципа - мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть. Не надо никогда ставить перед собой творческие задачи, нужно ставить перед собой только технические. А творческая задача выясняется, когда ты уже закончил работу. Работа сама тебя комментирует и говорит, какой ты.
- Своей творческой задачи в фильме «Кислота» вы достигли?
- Думаю, что да. Мне было еще лет шестнадцать, когда я захотел снять что-то про свое поколение. Но сказать по этой теме я был готов только в тридцать три. Я понял что-то, только когда мне исполнилось два раза по шестнадцать плюс один год.
- В одном из интервью вы сказали, что люди по большей части отвратительны…
- Кроме тех, кто живет в Самаре, конечно же.
- А как вы подходите к созданию образов своих персонажей в сценарии? Они тоже отвратительны или это люди какого-то иного порядка?
- Накануне у команды «Кислоты» была творческая встреча со зрителями в Москве. И после показа один молодой человек сказал, что наши герои выглядят отвратительными, что у них низкие мотивации. Но это не так. Персонажи и этот парень - просто разные люди. Мне было перед ним стыдно за то, что мы все так на него наехали. А было видно, что перед нами, не люблю это словосочетание, но хороший человек. Вот хороший человек пришел в кино. Посмотрел про своих сверстников, которые совсем не такие хорошие, как он. Возмутился. Сказал нам об этом. Мы его обругали. И когда он уходил, было видно, что мы ему ничего не сказали ни в фильме, ни после. Мне правда неудобно, потому что я хотел ему сказать лишь одну вещь, кино - это искусство, и оно так устроено, что не ставит перед собой задачи мотивировать людей на добрые поступки. Кино может проповедовать и убеждать, но это необязательный режим. Наше кино гораздо ближе к ночи, к сновидению. Во сне мы делаем гораздо более ужасные вещи и с нами происходят гораздо более страшные события. Мы не знаем, откуда это, ведь днем мы не такие. В «Кислоте» наступает такая ночь, а заканчивается она рассветом.

Новая драма и Шостакович

- Формат «новой драмы» в кино был очень популярен десять лет назад. А что сейчас она дает зрителю? Чем интересна сегодня в широком спектре современного кинематографа?
- Нам нужно понять, что мы называем «новой драмой». Новая драма одновременно использует и новый способ рассказа, и выводит на передний план темы, о которых обычно не говорят. Сегодня в нашем довольно консервативном кинематографе «Кислота» обращает внимание на то, что у нас принято не замечать, что у нас и темой не считается. Я думаю, «Кислота» будет полезна потому, что она на русском языке описывает часть той реальности, которую обычно все знают, о которой все пишут в «Фейсбук» или даже в личный дневник, но никто не считает это темой для искусства.
- Будете дальше продолжать писать сценарии для кино? Может, уже есть какие-то темы, которые вы бы хотели пустить в работу?
- Да, но сейчас нужно немного отдохнуть. Я как сценарист хотел бы поработать над историческим материалом. Я вдохновился историей композитора Дмитрия Шостаковича, суперзвезды своего времени. Но я бы не хотел рассказывать о нем прямо, потому что он еще слишком живая фигура, чтобы позволить о нем что-то придумывать. История из 50-х годов, когда великий человек оказался под домашним арестом и к нему приходил консультант и рассказывал про марксизм и ленинизм. Мне захотелось об этом подумать, потому что мой друг и коллега Кирилл Серебренников сейчас находится под домашним арестом. И эта ситуация мне показалась очень интересной и точной в плане отношения художника и его собственной квартиры, где он находится. Когда квартира становится для художника центром Вселенной. Мне кажется, было бы интересно реализовать это в кино.

49

 

Последние статьи

11 декабря
07 декабря
06 декабря
05 декабря

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
24 25 26 27 28 29 30
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 1 2 3 4