персона

Полина Стружкова: «Я маленького роста, поэтому с детьми на равных»

Имя детского режиссера Полины Стружковой уже на слуху, хотя ей нет еще 25. В Самаре видели ее нижегородский спектакль «Поход в Угри-Ла-Брек» и эскизную зарисовку на прошлой Лаборатории молодой режиссуры, а с июня в репертуаре «СамАрта» появится «Красная шапочка» в постановке Полины. Она очень всерьез относится к театру для маленьких, потому что еще помнит, как чувствует себя ребенок, которого держат за идиота.

- Почему ты ставишь сказку именно в варианте Жоэля Помра?
- Мне очень понравилась пьеса. Она из того же ряда, что шведская «Поход в Угри-Ла-Брек», и на русский язык таких текстов переведено мало. Это яркий пример европейского театра, и мне он интересен — он говорит с детьми на равных о том, что их волнует. Их мир на самом деле очень драматичен.
Больше всего у Помра меня зацепил пролог. Его мама, рассказывает автор, когда была маленькой, ходила пешком 9 километров до школы и обратно. Представьте, ребенок семи-восьми лет идет один, через лес... Это пьеса о ребенке, который один в пути. Один в огромном мире. Мы вспоминали с артистами, что это действительно жизнеопределяющий момент — когда ты впервые едешь куда-то один. Были невероятные рассказы: Олег Сенченко, например, в 10 лет потерялся в тайге и уже смирился с мыслью, что умрет там.
В такие моменты человек впервые принимает серьезное решение. Я, помню, потерявшись в Москве, сначала отрыдалась, потом пошла спрашивать дорогу - и нашла.
Ну и плюс это пьеса о детском одиночестве. Почему Волку удалось обмануть девочку? Шарль Перро выводит из этой истории мораль - сказка у него заканчивается стихотворением о том, что девушкам не надо вестись на обольстительные речи... У Помра же Волк оказался единственным «человеком», который с Красной шапочкой разговаривал. Все остальные — мама, бабушка — были заняты своими делами. И девочка рада хоть какому-то общению: ей задают вопросы, предлагают игру! Это невероятное для нее событие — появился первый друг! И поэтому гораздо драматичнее финал — предал тот, кому она поверила.
Вообще это очень рискованный жанр. Очень непросто взять на себя ответственность и напугать детей. Французский спектакль в постановке самого Помра в России игрался с возрастным цензом «с 14 лет». Хотя в Европе его смотрят чуть ли не трехлетние. Это нетрадиционный для нас триллер для детей.
- Такая драматизированная сказка все равно остается детской?
- Да. Нужны, конечно, и сказки-сказки. В «СамАрте», к слову, параллельно выпускается такой спектакль, «Про самого длинного червяка», и это здорово. Но необходимы и такие спектакли, как наш. Дети должны видеть, что театр бывает разный. Ведь чаще всего взрослые не ходят в театр, потому что в детстве не видели хороших спектаклей. А нужно сразу объяснить, что театр — это не только место, где их развлекают, но и дом, где с ними говорят всерьез.
Но мы не имеем права поставить депрессивный спектакль. Это во взрослом театре могут сказать: «А, все плохо!» - и уйти. А мы обязательно должны дать какое-то решение. Подсказку. Чтобы ребенок, когда у него возникнет эта проблема — а она обязательно возникнет, — помнил, что выход есть. Даже если тебя предали – есть выход.
- «Поход в Угри-Ла-Брек» вообще спектакль про смерть дедушки. Как его смотрят дети?
- Прекрасно! Лучше всего воспринимают 3-5-летние. Я уже рассказывала тебе, как 5-летний мальчик у нас воскликнул: «Дедушка, я буду чаще к тебе приходить!»
Дети постарше - могут уже подхихикнуть, а если их приводят классом (это мое любимое!) - в классе всегда есть маленький заводила, который должен как-то проявить себя.
- Ты начала говорить о нетрадиционном для нас театре.
- Да. Спектакль, который ставил сам Помра, - очень мрачный. И в Европе дети уже приучены, что театр бывает разный, в том числе и страшный. А у нас не готовы — даже не дети, а родители и учителя. Они помнят, какой театр был в их детстве — ну, в моем был такой же, и мне он не нравился.
- Уже тогда?
- Да, я в детстве не видела хорошего театра. Ну, были какие-то елки, но это же ужас...
- Ну ты же только сейчас это понимаешь?
- Да нет. Все чувствуется с детства. У нас ведь привыкли кивать на то, что, мол, детям все нравится. Спросят: «Тебе понравилось?» Ну какой ребенок скажет «нет», когда над ним нависают родители?!
Но даже если ты маленький и не понимаешь «как сделано», ты чувствуешь, что тебя обманывают - эти люди, которые почему-то кричат, эта музыка, которая бьет по ушам... Некоторые дети просто говорят: ну все, я пошел.
А еще у меня с детства такое раздражение от театра, потому что мы всем залом орем: не ходи туда! Не ходи, она там спряталась! А эта дура все равно туда прется, притом что она нас слышит! Она же не глухая, но делает вид, что ПОЧЕМУ-ТО тебя не слышит! Помню, была какая-то елка, и Дед Мороз в конце спрашивает: «Ну что, простим мы ворону?» И мы всем залом дружно: «Не-е-ет!!!» «Простим!» - говорит Дед Мороз. И все. И ты не понимаешь, что происходит!
Спасибо СТД, мне очень много дала поездка на итальянский фестиваль детского театра. Это шок. Детей приводят с двух лет, с года. С ними разговаривают, им объясняют, что мы сейчас зайдем в зал, где нужно вести себя тихо, мы чуть-чуть притушим свет, но только чуть-чуть, вот так — а у нас же первые крики начинаются, когда свет гаснет, совсем маленькие сразу испугались — и выпали. Когда контакт налажен с такого возраста, в театр потом приходят и подростки, и молодые люди. А когда тебя с детства приучают, что театр — это место, где тебя держат за идиота, — ну кому охота туда идти?
Но если один раз увидел спектакль, который в тебя «попал» — все, это наркотик. Я помню первое зрительское потрясение — в Театре Вахтангова на «Сирано де Бержераке».
- Ага, то есть у тебя-то в сознательном возрасте это произошло?
- Да, на «Кислороде» и «Сирано». А началось все просто с желания и эфемерной мечты о театре, очень романтизированной. И мои однокурсники по ГИТИСу почти все поступали, не видя хорошего театра. Почему еще на первом курсе столько было этюдов «о глобальном».
- Ну, на первом о другом вообще не думают.
- Да, какие там влюбился-не влюбился, вот мир куда-то катится, цифровые технологии наступают! Эти метафоры безумные на сцене...
- А откуда детский театр?
- Мне почему-то интересны детские фильмы, мультфильмы, дети... Я могу разговаривать с ними на равных. Я надеюсь, что мне это даровано. Есть еще один аспект: я маленького роста. И на меня постоянно смотрят, как на подростка. Я сливаюсь с толпой детей в школе, я кричу на спектакле: «Не надо меня сажать, я режиссер!» Меня, как детей, задевают локтями... Я смотрю на мир снизу вверх, для меня это все немножко велико. Если микроволновка стоит на холодильнике, мне нужно подставить табуретку (смеется). С артистами я разговариваю тоже снизу вверх, и когда веду переговоры - тоже... Единственные, с кем я на одном уровне — это дети 8-9-10 лет... И у меня есть убеждение, что все это не просто так.
- Ты еще и классический вундеркинд по биографии.
- Это спасибо родителям. Ну, сначала в 3 года воспитатели отправили меня в старшую группу детского сада, потому что в младшей я всем надоела – слишком много говорила (как до сих пор), а в 5 лет проявила рвение, и родители отдали меня в школу. И читать и писать, в отличие от большинства детей, я научилась там.
А дальше уже принимала самостоятельные решения. В 13 лет поменяла свою жизнь. Лет в 12 впервые поехала одна на метро (уехала на автобусе не в ту сторону), перешла этот барьер, и - только сейчас, когда работаю над «Красной шапочкой», понимаю, как все связано - уже через год сама выбрала школу, сама поступила в нее (в Московскую международную киношколу — К.А.). Проводила в школе дни и ночи. И дальше было решение поступить на режиссерский факультет, хотя в 16 лет никого не берут — да никто и не пробует.
- Ты выпускница мастерской Олега Кудряшова?
- Да, и мастер обращался с нами очень жестко. Из нас выбивали эти глобалистские идеи, добивались, чтобы мы говорили о настоящих проблемах, после каждого показа были разборы, на которых нас всех просто морально уничтожали. А потом ты должен был встать — и сделать следующий этюд. И тебя снова «мочили». И я очень благодарна за это, потому что шок столкновения с профессиональным театром у меня был, но меня приучили не давать слабину. Встать с утра и репетировать после того, как накануне тебя немножечко сровняли с землей...
- Сколько у тебя спектаклей сейчас?
- Четыре.
- Все детские?
- Да. Мастер, когда после выпуска я начала делать третий спектакль, спросил: «Полина, а ты когда будешь делать НОРМАЛЬНЫЙ спектакль по НОРМАЛЬНОЙ пьесе для НОРМАЛЬНЫХ зрителей?» Я как-то не нашлась, что ответить, кроме «мне нравится». И в какой-то момент он переменился, сказал, что это действительно большое дело...

18

Последние статьи

15 февраля
14 февраля
13 февраля
12 февраля

Архив Культура

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6